- Мне можно? - спросил Питер.

Ганс протянул дудочку. Питер засвистел.

- Ничего... - растерянно сказал он.

- Ничего и не получится, - подтвердил Ганс. - Чтобы тебе поверили, надо быть добрым, а ты сейчас всего лишь голодный.

- Тогда пусть уходит и не возвращается, пока не поест, - решительно сказал Людвиг.

- Ты полагаешь, что это и есть доброта? - спросил Ганс.

Людвиг покраснел. Он развязал поясную сумку - вероятно, точную копию отцовской, достал оттуда два куска хлеба с маслом. Один протянул Питеру, другой, поколебавшись, разломил пополам и отдал Гансику и Мари, успевшим устроиться на коленях у Ганса.

- Это уже лучше, - улыбнулся Ганс.

Рыжая белка сбежала вниз по стволу, прыгнула на руки Гансу, уселась столбиком, потом ухватилась лапками за кусок хлеба, который держал Гансик. Гансик засопел и потащил к себе хлеб вместе с белкой. Белка зацокала.

- Тише, тише, - сказал Ганс.

Он отломил от куска корочку белке, остальное вернул мальчику. Мир был восстановлен.

- Его так не боятся, хоть он и жадный, - с завистью протянул Питер, облизывая масленые пальцы.

- Выходит, не такая простая это вещь - добро, - сказал Ганс. - Вот мы сейчас и подумаем вместе, каким оно может быть. Без этого у нас с вами ничего не выйдет.

Разговор затянулся на весь день. Ганс объяснял, спрашивал, показывал. Голос его охрип, губы распухли от непрерывной игры. Белка несколько раз убегала и возвращалась, стайками налетали шумливые птицы. Детишки ошалели от чудес и устали. Они съели все сухари, что были у Ганса, и кучу земляники, собранной суматошными дроздами. Мари уснула, свернувшись на расстеленной курточке Людвига. Гансик играл с белкой. Остальные все выясняли, какой должна быть волшебная доброта.