Хозяин вытер пот, перекрестился. Потом быстро прошел в дом, вынес две ковриги хлеба, толстый шмат сала и кожаную флягу с вином.

- Поешь, добрый мастер, где-нибудь, - извиняясь сказал он. - Я человек простой, неуч. Мне страшно пускать тебя в дом.

- Спасибо, - сказал Ганс, принимая хлеб.

Он уложил провизию в сумку и пошел к воротам.

- В Гамельн иди! - крикнул вслед хозяин. - Крыс в Гамельне - страсть! Совсем заели. Там заработаешь.

На следующий день к землянке пришло пятнадцать ребят.

Из камышей, тростника, из ивовых веток Ганс наделал дудок, флейт и свистулек. Поляна наполнилась шумом. Ганс без передыха играл, стараясь отыскать в детях ту светлую ноту, что звучала в нем самом. Что для этого надо? Доброта? Дети не бывают злыми. Любопытство, удивление? Этому Ганс сам мог бы поучиться у своих учеников. Значит, что-то еще... Ганс не знал, что.

Еще через день явилось больше полусотни мальчишек и девчонок. Собрались, пожалуй, все дети Гамельна, которые могли располагать своим временем, кто не был полный день вместе с родителями прикован к станку, чтобы заработать на жизнь. Ганс испугался, сообразив, что в городе непременно хватятся детей, но особо раздумывать над этим было некогда, потому что именно тогда пришел успех.

Первой была Анна. Ганс постоянно ощущал мягкое тепло, идущее от нескладной девочки, но все же не подозревал, что она так легко и просто воспримет его науку. Анна, как всегда, сидела в сторонке, в общей беседе не участвовала, негромко насвистывала на кособокой свирельке. Те инструменты, что получше, расхватали другие. Но ее песенка заставила замолчать всех, кто был рядом, а потом из кустов и примятой травы на Анну дождем посыпались десятки и сотни кузнечиков. Они складывали крылышки и тут же начинали стрекотать в унисон тонкому звуку свирели. Многоголосый хор звенел медью, прочие звуки смолкли, на лицах блуждали рассеянные улыбки, а Ганс улыбался не скрываясь. Его переполняла радость и еще легкая досада, что сам он прежде не мог додуматься до такого простого и красивого чуда.